Саратов как зеркало региональной архитектуры: тяжелый и удобный, депрессивный и перспективный, и без обратной связи с жителями (продолжение)

(продолжение интервью от 22.01.2026)                                                                                                       (начало:https://dom.iastr.ru/arhproekt/4778-saratov-kak-zerkalo-regionalnoy-arhitektury-tyazhelyy-i-udobnyy-depressivnyy-i-perspektivnyy-i-bez-obratnoy-svyazi-s-zhitelyami.html)

 Если архитектор — не личность

– Саратов достаточно тихий в этом отношении город. Почему не провести какую-то фокус-группу, и не одну, и все объяснить? В Москве чиновники от архитектуры участвовали во встречах с жителями, когда готовили проект кольцевой железной дороги, и многие москвичи высказывали дельные предложения. Сергей Собянин на это пошел. Но в Саратове этого нет. Где роль местного архитектора?

– Вы сами упомянули: Собянин на это пошел. То есть архитектор в любом случае фигура, зависимая от своего руководства. Если у нас раньше главный архитектор города, почетный гражданин Саратова, академик и заслуженный архитектор РСФСР Юрий Менякин, а в Москве — Александр Кузьмин, были фигурами политически весомыми и авторитетными, то в Саратове после Менякина не было главного архитектора такого веса и влияния. Сегодня архитектор в любом случае действует в фарватере своего руководства. Если на уровне планирования, финансов и тому подобного, принято какое-то решение, то дальше уже его очень трудно переиграть. Тем более, повторюсь, массовой поддержки со стороны населения за парк не было, скорее, была массовая поддержка школы. Пусть она и частично организованная, но ведь и добровольная — тоже.

  Фото из архива А. Гусева: знаментый мост соединяющий Саратов с Энгельсом

– Если архитектор — личность, как Кузьмин и Менякин, как вы говорите, то мэр или губернатор к нему прислушиваются. Но закончим со школой. Почему саратовский архитектор не может прийти к мэру, губернатору и сказать: «Слушайте, дайте мне возможность, и я жителям объясню позицию города с точки зрения строительства, градостроительства, экономики, архитектуры»? Что ему губернатор или мэр скажет: «Нет, не ходи»? Или все-таки скажет: «Да, молодец, проявляешь инициативу, давай, вперед»?

– Я в кабинете с ними двумя не был, поэтому здесь не могу это прокомментировать. Но исходя из моего опыта на более низком уровне, как проектировщику, приходилось очень часто вместе с застройщиками выступать на таких совещаниях, где надо было объяснить, рассказать, убедить. В Саратове это очень трудно делать хотя бы из-за того, что публика сразу выражает абсолютное, полное недоверие к архитекторам, к проектировщикам, к застройщикам. То есть с таким негативным фоном даже совершенно здравые мысли куда-то проваливаются, и найти разумный компромисс оказывается очень трудно и зачастую даже невозможно. Под «публикой» я понимаю и «верхи», и «низы».

   Тяжелый город, но удобный для пешеходов

– Я это воспринимаю как слабость — не идти на откровенный разговор с жителями.

– Я откровенных разговоров никогда не боялся и очень часто такие дискуссии сам организовывал. Но крайне редко их удавалось на позитиве закончить. Потому что определенная группа активных городских жителей выражают несогласие с любой мыслью. То есть если в России в целом архитектуру плохо понимают, то Саратов из-за его исторического наследия — не в смысле строений, а в смысле массовой психологии — очень тяжелый город.

– Это зависит от образованности людей?

– Люди, даже с высшим образованием, когда с ними говоришь, чувствуешь, что проблемы строительства, градостроительства, архитектуры очень мало кто понимает.

– Иностранные участники урбанистического форума в Саратове 13–15 мая 2017 года, свидетелем которого я был, удивлялись городу. Высказывались в том смысле, что они не могут ничего посоветовать для улучшения благоустройства, а урбанист Джеф Спек откровенно сказал, что некоторые части Саратова никогда не станут удобными для пешеходов. Вы с этим согласны?

– Категорически не согласен.

– Интересно, почему?

– Когда бывал в других странах, то видел очень много городов, которые для пешеходов гораздо хуже приспособлены, чем Саратов. Про пешеходную зону я говорил, у нас одна из первых пешеходных улиц в России. Сейчас она в таком качестве продлена до Волги и соединяется с Набережной Космонавтов.

– Может быть, рациональнее перенимать опыт тех городов, где лучше, чем ссылаться на те города, где хуже Саратова?

– Согласен. Хотя среди городов, которые я имел ввиду, такие далеко не последние в культурном и туристическом отношении, как Неаполь или Стамбул. Или даже Рим. Пребывая в восторге от старинных европейских городов, испытывая там практически синдром Стендаля, возвращаешься в Саратов и, попадая на какую-нибудь из центральных улиц, испытываешь восторг еще раз от ширины, соразмерности окружающей застройки. Хотел сказать еще — от зелени, но с этим в последние годы есть большие проблемы.

 Фото из архива А. Гусева: старая набережная после реставрации.

– А еще пешеходные зоны в городе есть?

– Да. Список пешеходных зон города можно продлить. Прекрасную Набережную Космонавтов продлили далеко в сторону Заводского района. Сейчас идет работа по продлению ее вверх по Волге, до Затона. Пешеходное кольцо, в которое включили улицу Рахова и частично Астраханскую. Причем благоустроенные пешеходные территории уже не только достояние центра города. Есть хорошие пешеходные участки в Ленинском районе. Есть потенциально хороший пешеходный участок в Заводском районе. Создали новый, довольно большой бульвар Героев Отечества на дальней, северной окраине, в поселке Солнечный. Этот бульвар стал местом притяжения для всех окружающих жилых районов, новостроящихся. Сегодня по-другому несколько стали проектировать новые микрорайоны, там появляются отчетливые такие пешеходные направления. Новые и реконструированные парки в разных частях города…

– Лед тронулся?

– Он не просто тронулся, а очень неплохо тронулся. Потенциально у Саратова очень много для этого возможностей. Просто они долгое время не реализовывались.

– Почему?

– В 90-е и начале 2000-х уничтожались даже. Изменения к лучшему стали происходить в последнее время, в том числе стараниями и главного архитектора последнего, и предпоследнего, и мэров последних, и в том числе В.В. Володина, о котором вы говорили.

–Но он помогает деньгами?

– Не только. В какой-то степени подталкивает наших местных управленцев к тому, чтобы они думали в этом направлении. Я думаю, что и урбанист Джеф Спек, когда критиковал город, подтолкнул к определенным действиям. За восемь лет много чего сделали в городе.

Купание в нечистотах?

– В районе Новой набережной есть зона отдыха для купания в Волге. Но место для купания расположено ниже по течению реки от того места, где в районе моста на той же стороне «впадает» в реку Глебучев овраг, который не назовешь иначе, кроме как городская канализация, по-моему, без очистных сооружений. Как можно купаться в таком месте?

– К сожалению, не только Глебучев овраг, у нас много ливневок, и самовольных в том числе.

– Как могли проектировать зону для купания в таком месте?

– Здесь довольно-таки интересная ситуация. Набережная — это фактически побочный эффект работы совершенно другого направления. То есть, в принципе, это были берегоукрепительные работы, и в градостроительном смысле был вынос несвойственных функций для берега Волги. Я считаю, что да, конечно, там нужно было немножко по-другому пляжную зону решать. Например, устроить купальные зоны как открытые бассейны в одном уровне с Волгой, но с очищенной водой. Это дешевле, чем вынести все многочисленные ливневки и выпуски канализации, легальные и самовольные. Но что касается не пляжной, а именно рекреационной и прогулочной зоны, бизнеса, который туда идет, — они оказались побочным эффектом по отношению к чисто инженерной задаче по берегоукреплению. Но эффект чрезвычайно замечательный. Фактически это стало одной из точек роста для города. Мечта саратовцев о новой набережной и пляже на правом берегу сбывается. Жители говорили: «Мы десятилетиями ждем и уже потеряли веру в то, что это может быть».

Депрессивный ли город Саратов?

– Саратов среди прочих других областных центров считается депрессивным городом. Такую оценку я слышу часто о своем родном городе от тех, кто бывал здесь, в том числе и от ваших коллег из других городов. В чем его депрессивность, по вашему мнению, или это имеет другое определение?

– Все аспекты я не могу осветить, я их не знаю. Только то, что касается архитектуры и строительства. С точки зрения архитектуры, да, мы очень здорово отстали. Причин много, и это целая отдельная тема, которую надо обсуждать. Отстали, а в условиях рыночной экономики один раз отставший уже с очень большим трудом догоняет.

– Хорошо помню, как в 1990-х годах Саратовский речной вокзал начал использоваться бог знает под что. Несколько лет назад там была растяжка, огораживающая часть вокзала, с надписью «Восстанавливаем исторический облик». Когда мы избавимся от схемы: «храм — бассейн — храм»?

– Это прекрасное здание советского модернизма. Поэтому, конечно, его облик заслуживает того, чтобы его восстановить, и, если удастся это сделать, его и по дате строительства, и по своим характеристикам вполне стоило бы включить в памятники архитектуры.

Но здесь упускается еще один аспект: это был именно речной вокзал! Я не знаю, насколько эта реституция возможна, по-моему, это очень тяжело, может быть, вообще даже невозможно. Но именно речной вокзал был здесь на своем месте. Проспектом Ленина (улицей Московской теперь) он связывался с железнодорожным вокзалом, напротив которого по другую сторону от железной дороги был к тому же автовокзал. Был в те времена достаточно близко и аэропорт. И все вместе это образовывало замечательную логистическую структуру, части которой были очень хорошо связаны между собой, когда из одного междугородного транспорта можно было перейти в другой с минимальными временными издержками.

Для жителей всего города это место было очень удобно именно в качестве речного вокзала. Для приезжих, для туристов тоже было удобно, потому что они сразу попадали в административный, исторической центр. И для пригородного транспорта речного это было место замечательное.

То, что мы его утратили именно функционально, — это перегибы, гримасы неправильно понятой рыночной экономики. Я за его восстановление и в визуально-архитектурном, и в функционально-градостроительном смысле.

Научиться любить архитектуру

– Много лет новый закон «Об архитектурной деятельности» пылится на полках Госдумы и не принимается депутатами. У вас есть понимание, почему?

– Абсолютное большинство нашего населения России к архитектуре и градостроительству относится очень поверхностно и даже зачастую негативно. А депутаты — это срез общества в целом. Конечно, это наиболее просвещенная и развитая часть общества. Но его все равно никуда не денешь. Оно делегирует своих представителей наверх, и, если оно не понимает роли и значения архитектуры, значит, и депутаты не будут понимать роли и значения архитектуры.

 Фото из архива А. Гусева: один из дворов Ленинского района города после нового асфальта в 2020 году и тот же двор накануне. Нового асфальта здесь не было около 30 лет.

– У вас не складывается впечатление, что строительное лобби просто боится в таком виде его принимать, потому что, приняв его, роль главного архитектора проекта выходит на первое место?

– Строительное лобби — это то, что я сказал, но только в квадрате. С одной стороны, туда также идут люди, которые не все понимают. И это усиливается еще и ведомственными интересами. Конечно, легче строить, когда у тебя развязаны руки. Но в момент, когда архитектура станет востребована, если такой момент настанет, и строительное лобби под него будет подстраиваться и будет искать, находить соответствующих проектировщиков, архитекторов. Строители — тоже часть нашего общества. То есть если в обществе в целом к архитектуре и архитекторам есть недоверие, то и на строителей это тоже переходит, а ведомственные интересы только усиливают этот момент.

– Выход есть?

– Когда у общества назреет потребность и оно поймет, чего хотеть от архитектуры, то под это и предприниматели, и строители подладятся. Все-таки здесь я считаю первичным именно общество, оно пока не готово потреблять качественную архитектуру и хорошее градостроительство. Вкус к ним надо вырабатывать. Я в свое время читал, что где-то за рубежом есть курсы, где людей учат любить черную икру: поскольку «приличный» человек должен разбираться в гурманской пище, а черная икра поначалу многих отталкивает своим рыбным вкусом. То есть по статусу ты ее должен любить, но этому надо научиться. Хорошую архитектуру тоже надо научиться любить.

Фото из архива А. Гусева

– Насильно любить заставить архитектуру?

– Здесь впечатления помогают. Сейчас многие ездят по заграницам, архитектура Москвы, Питера, Казани в какой-то степени стали образцами для подражания. Рядовые жители, видя, как в других местах хорошо, начинают требовать хорошей архитектуры и у себя. Управленцы на местах, строители, бизнесмены, становятся готовы к восприятию этого социального заказа. Простой гражданин из двух равноценных домов выбирает тот, который качественнее, интереснее, имеет хорошее благоустройство и прочие атрибуты хорошей архитектуры и строительства, голосует за нее ногами и рублем. Значит, и предприниматели, и застройщики, и госзаказчики будут тоже к этому стремиться. Постепенно они поймут, что хорошая архитектура не появляется сама по себе, а для нее нужны хорошие архитекторы, и к их мнению надо прислушиваться. К сожалению, у нас этот процесс подзатянулся, поскольку у большинства есть иллюзия, что архитектура — это очень просто и для того, чтобы в ней разбираться, необязательно слушать специалистов.

– От кошелька покупателя тоже зависит. Хорошая архитектура стоит денег.

– Несомненно. Но даже при одинаковых затратах качество бывает разным.

– Как менялось градостроительство в Саратове с приходом губернаторов: Дмитрия Аяцкого, Павла Ипатова, Валерия Радаева и Романа Бусаргина. Она каждый раз становилась другой?

– Прямой абсолютно связи нет, потому что здесь действовала еще одновременная инерция и кадровый голод в нашей сфере. То есть кого унаследовал Аяцков в качестве главного архитектора, кого унаследовал следующий руководитель и так по цепочке. Также насколько руководители готовы были слушать специалистов. Я здесь скорее не по губернатору, а по министру строительства мог бы сориентироваться. Не помню, при каком губернаторе появился министр строительства и ЖКХ области Дмитрий Федотов, который оказался восприимчивым к аргументам архитекторов в пользу комплексной застройки. Он понял, что это дает дополнительные возможности именно ему как министру. И именно при нем мы начали реализовывать 1-А микрорайон и 6-й микрорайон в Солнечном, которые были запроектированы еще в советский период. Потом на многие годы эта тема рухнула, у нас стала превалировать точечная застройка. Он оказался первым из управленцев, до кого удалось донести, что комплексная застройка дает больше разных возможностей, в том числе и в метраже. После этого тема с каждым последующим министром стала все лучше и лучше развиваться. Сейчас застройку 10-го, 11-го, 12-го микрорайонов, застройку на территории бывшего аэропорта, других микрорайонов максимально комплексно стараются вести.

На фото из архива А. Гусева: пешеходный подземный «переход» на улице Международная. Это безобразие не смог убрать ни один из вышеперечисленных губернаторов (прим. гл. редактора) 

– Чего сегодня, на ваш взгляд, не хватает саратовским архитекторам? Вы частично уже сказали, но можно сформулировать это как-то покороче. Смелости, полномочий, знаний для большего влияния на власть и бизнес для принятия решений в вопросах планирования строительства.

– Скорее всего, полномочий. Хотя полномочия не появляются из ниоткуда. Они могут быть имманентными, например, в силу закона «Об архитектурной деятельности», либо их должны дать. Кто может дать? Либо власть, если она понимает роль и значение архитектуры, градостроительства, так сказать, «просвещенный правитель». Либо бизнес, если он видит в этом выгоду.

Просвещенный правитель у нас потихонечку начинает появляться. У бизнеса отдельные всплески правильного понимания своих задач тоже появляются. Так что я здесь оптимист. Что касается самих архитекторов? У нас прекрасные дети в детской студии «Проун», которые потом идут в профессию. Многие из тех, кто там учится, потом учатся на архитекторов и дизайнеров. Дети великолепные, студенты на многих конкурсах побеждают. То есть они у нас вполне конкурентоспособны на российском уровне.

– Но не все становятся архитекторами?

– Те, которые идут потом в интерьеры, в малый бизнес, кафе, коттеджи, отличные вещи делают. Мы выигрываем в российских и международных конкурсах. В частности, совсем недавно прошел международный конкурс «Золотой Трезини», в котором саратовцы активно поучаствовали и собрали множество дипломов высших номинаций. Но когда дело касается большой застройки, успехов становится гораздо меньше, хотя люди-то те же самые. Значит, просто им не хватает возможностей.

Борьба за независимость экспертизы

– Вы много лет не понаслышке знаете работу региональной экспертизы, возглавляя ее, и это важный орган структуры вертикали строительной индустрии. Насколько она сегодня независима от давления власти и бизнеса?

– Я уже более пяти лет там не работаю, поэтому мне трудно судить, насколько она независима сейчас.

– А в ваше время?

– В наше время удавалось все-таки держать дистанцию и от тех, и от других. Давление, естественно, было с разных сторон. Но от бизнеса давление скорее ногами, потому что в то время появилась негосударственная экспертиза, и поскольку мы были достаточно принципиальны в вопросах качества, то многие уходили туда. Но был и парадоксальный момент, когда застройщики получали за счет негосударственной экспертизы разрешения на строительство, а потом приходили к нам, чтобы мы проверили еще раз, для того чтобы быть уверенными в качестве.

– А с властью как?

– Власти приходилось все время объяснять, где-то давление было очень сильное, но нам удавалось устоять. Как сейчас, я не знаю.

Саратовский Шанхай и очистные сооружения

– В Саратове, на мой взгляд, есть места, например, район Глебучева оврага, улицы Хвалынская, Чапаева, Братиславская и другие, где дома и улицы можно назвать саратовским Шанхаем. Там мало что изменилось за последние десятилетия. Что можно сделать с этой частью города, на ваш взгляд? Просто все снести и построить там что-то другое или есть какие-то другие варианты?

– У нас были международные конкурсы на несколько территорий, в том числе на территорию Глебучева оврага и бывшего аэропорта. По оврагу предлагалось сделать хорошую рекреационную зону, частично с новой застройкой, в основном социального назначения.

 Фото из архива А. Гусева: так выглядят некоторые дворы в районе, который жители нвзывают Глебучев овраг.

– Что, например, там можно построить?

– Были планы устройства там большого спортивного ядра, стадиона. Но не знаю, как получится с реализацией этой идеи, потому что рекреационные возможности, к сожалению, резко уменьшились, и сейчас там строят очистные сооружения. Это к вопросу, который раньше вы поднимали.

– Да, на Волге там, рядом с мостом.

– Конечно, хотелось бы, чтобы экология Волги не нарушалась сточными водами. Но проблема в том, что очистные сооружения в том виде, в котором их строят, будут вырванным из города куском. То есть мы, решая одну проблему, усугубляем другую. Это фактически промышленная зона, за колючей проволокой, которая в самом центре, недалеко от исторического места возникновения Саратова.

Хотя если бы было адекватное время на проектирование, то можно было бы данные очистные сооружения решить таким образом, чтобы они не противоречили рекреационной функции, а поддерживали ее. Но это опять проблема планирования, о которой мы говорили раньше, когда нужно сделать проект в чрезвычайно короткий срок. Вдобавок, этот проект был отдан под управление ведомства не градостроительного, а коммунального хозяйства. Соответственно, оно было заточено на решение сугубо прикладных инженерных задач. А все эти архитектурные, градостроительные, урбанистические потребности попросту выпали из проекта.

«Победа» осталась на бумаге

– Ближе к оврагу, строительство многоквартирных домов приостановлено на уровне Соколовой улицы, почему?

– По генплану города эта зона уже не предназначена для строительства многоквартирных домов. В этом генеральный план сыграл свою необходимую историческую роль. Кроме того, там действительно и грунты плохие, стык различных геологических структур, и защитные и охранные зоны коллектора. То есть целый комплекс причин, по которым большая застройка невозможна, и она по большому счету и не нужна там.

Кроме того, рядом буквально с этой зоной находятся улицы Большая Горная, Соколовая, и здесь моя большая боль, что великолепнейший градостроительный замысел еще советского периода, возникший при главном архитекторе Юрии Менякине, не был реализован. Помните, может быть, был такой термин «Проспект Победы»?

Проспект Победы. Проектное предложение.  Фрагмент застройки центра Саратова между улицами М. Горького и ул. Радищева. Не реализован. Фото из архива С. Лазарева 

– Да, помню.

– То есть от въезда в город по мосту через Волгу и до Сенного рынка создавалась мощная градостроительная, транспортная, планировочная структура, в которой можно было бы создать фактически новый деловой и административный центр города, который, находясь очень близко, в шаговой доступности, от исторического центра с его многочисленными объектами культурного наследия, соседствовал бы с ним, снял бы нагрузку в какой-то степени с него и при этом был бы достаточно логистически удобен для всех, кто этим старым центром пользовался. Это существенно помогло бы сохранению исторического наследия, поскольку перенесло бы реально существующие потребности в новом деловом строительстве на территорию между улицами Горной и Соколовой. Были бы решены и многие проблемы транзита через исторический центр с его перегруженными узкими улицами.

– Шансы есть вернуться к этому проекту?

– К сожалению, он оказался не воспринятым в новые капиталистические времена, поскольку для бизнеса это неподъемная и чересчур амбициозная задача. А у города хронически не было денег и воли для этого. Хотя то, что сейчас появился участок от моста до улицы Чернышевской и далее до Храма Сошествия Святого духа, на котором был сделан большой для Саратова снос ветхой застройки, выполнено благоустройство, идут работы по совершенствованию транспортной инфраструктуры, — все это дает надежду, что, может быть, к этой идее, с проспектом Победы, вернутся в какой-то новой форме.

– На месте старого аэропорта архитектор Андрей Асадов, автор проекта нового аэропорта, предложил построить элитный квартал. Как это предложение московского архитектора воплощается в жизнь? Или там воплощается что-то другое?

– Возможно, его идея подтолкнула к международному конкурсу на несколько территорий Саратова. По результатам конкурса там не то что квартал, там огромный жилой район проектируется. С бульварами, школами, детскими садами, с социальной инфраструктурой, с развязками многоуровневыми и так далее. Как это будет реализовано, сказать трудно, потому что комплексные решения — это очень хорошо, но каждый застройщик, который будет заниматься отдельными участками, начнет тянуть одеяло на себя. Хватит ли политической воли сохранить эту идею комплексности, только бог знает.

– То есть туда строительная техника на площадку не зашла?

– Сейчас предварительные действия реализуются, район комплексно оснащается инженерными коммуникациями, проектируется основная улично-дорожная сеть. После чего, уже в готовой сетке кварталов с утвержденными красными линиями, которые обеспечат, так сказать, отсутствие этого хаоса, раздергивания участков, уже будут заходить застройщики и реализовывать свои участки строительства.

 Отцы и дети в архитектуре

– Работая сегодня с молодыми архитекторами, вы наверняка оцениваете их компетенцию. Насколько сегодня молодой архитектор, проектировщик или инженер-строитель отличается от своего сверстника 1980-х годов прошлого столетия?

– Несмотря на то что у нас превалировало художественное образование при поступлении в вуз, все-таки технической стороне больше внимания уделялось, чем сейчас. В то же время молодежь лучше знает модные тенденции, лучше владеет подачей, визуализацией. Это естественно и хорошо. Но, к сожалению, заказчики и потребители больше любят глазами. Хорошая визуализация их гипнотизирует и до действительно важного не всегда доходит дело. Это не вина молодых архитекторов, а наша общая беда. Через какое-то время эта проблема исчезнет, когда «прагматики» научатся красиво преподносить свою работу, а «художники» станут больше прагматиками.

То же сейчас с массовым увлечением урбанистикой. Она больше учитывает потребности рядового потребителя — и это хорошо. Но хуже стали решаться некоторые прикладные и инженерные задачи. Постепенно это противоречие тоже должно исчезнуть. Разрыв поколений, который произошел в свое время, к сожалению, усугубляет эту ситуацию.

– Проблема отцов и детей в архитектуре есть?

– Она всегда была. Я только через годы понял правоту наших старших коллег по каким-то вопросам. Опыт проектировщиков старшего поколения часто остается невостребованным, и молодежь, естественно, потом приобретет собственный, но при этом наделает кучу ошибок, которых можно было избежать.

– Что вы пожелали бы сегодня выпускнику отраслевого вуза, который после получения диплома решил не уйти из профессии и работать менеджером, а работать по профилю образования?

– Есть прикладной ответ, есть концептуальный. Концептуально архитектором стало сейчас работать лучше и интереснее, чем когда мы начинали. Возможностей больше с точки зрения формообразования, материалов, технологий и в конечном итоге — с реализацией своих творческих замыслов. С прикладной точки зрения лучше идти куда-нибудь в промышленную архитектуру, в такие скучные дела, потому что они будут на подъеме в ближайшие годы.

– Почему?

– Там труднее реализовать свои творческие амбиции, зато надежнее с карьерной и финансовой точки зрения.

– Все молодые хотят получать много и сразу. Если к вам приходит, предположим, какой-то молодой выпускник и говорит: «Я хочу получать столько-то и столько-то». Вы понимаете, что это завышенная самооценка. Что вы ему скажете в ответ?

– Сначала немножко приопустим его эго, дадим испытательный период. Но если он себя проявил, то организация, где я работаю, готова давать большие полномочия специалисту, если он готов их взять. Если он успешно развивается, то мы его повышаем быстро и хорошо. По саратовским меркам у нас очень неплохие заработки. Хотя, конечно, от столицы мы отстаем, поэтому большая текучка. Многие, получив опыт у нас, либо уходят в организации монополистов типа «Газпром», либо уезжают в Москву, Питер.

Беседовал Александр Гусев                                                                                         

Саратов — Москва                                                                                                                         

январь 2026 г.